Канальный кипящий графитовый реактор Реакторы водо-водяного типа Реакторы на быстрых нейтронах Задачи по физике ядра Испытания ядерного оружия

ВОСПОМИНАНИЯ УЧАСТНИКОВ РАЗРАБОТКИ И ИСПЫТАНИЯ СУПЕРБОМБЫ

к.ф.-м.н. Ю.Н. Смирнов

Глубокой ночью, в первые часы наступившего нового дня — 30 октября, вместе с Бабаевым я отправился вновь в технический корпус. Затем мы пошли к самолету, который должен был доставить супербомбу к цели. У огромного стратегического бомбардировщика Ту-95 при локальном маскировочном освещении сновали люди, готовя его к ответственейшему полету. Через какое-то время из темноты медленно выплыл тягач со специальной тележкой, на которой покоилась бомба. К солдатам, охранявшим самолет, добавилась охрана, сопровождавшая бомбу.

К 9 часам утра подвеска бомбы и все подготовительные операции завершились. Через люк под фюзеляжем забрались друг за другом в самолет члены экипажа. Наступило томительное ожидание. Наконец, была дана команда приступить к выполнению задания.

Мы переместились к обочине взлетной полосы. На некотором отдалении от нас налаживали свои камеры два-три кинооператора-документалиста.

И вот взревели моторы. Ту-95 с выглядывавшей из бомболюка бомбой неторопливо и аккуратно направился к далекой начальной точке аэродрома, где уже находился самолет-лаборатория Ту-16. Раздался могучий рокот, и бомбардировщик, тяжело разбежавшись по казавшейся нескончаемой бетонной полосе, поднялся в серое, низкое, затянутое сплошной облачностью небо. Следом за ним взмыл и Ту-16. Нам сказали, что вскоре к самолетам, взявшим курс на Новую Землю, присоединились истребители сопровождения. Мы снова оказались во власти ожидания ...

В комнате, где накануне заседала Государственная комиссия, собралось несколько человек. Мы обменивались шутливыми репликами. Но, кажется, всеми овладело плохо скрываемое напряжение. Время от времени поступали известия, что связь с летчиками нормальная и все идет по графику. Приближалась критическая минута. Прошло сообщение, что в заданной точке бомба отделилась от самолета, парашют раскрылся, и экипажи уходят из района предстоящего взрыва ...

Наконец, нам передали, что в 11 ч. 33 мин. московского времени связь с экипажами и пунктами наблюдения за экспериментом полностью прервалась. Это означало: взрыв состоялся. Теперь предстояло узнать, каково самочувствие экипажей самолетов и насколько соответствуют характеристики взрыва его расчетным параметрам. И только через 40 мин. пришло первое известие о том, что самолеты благополучно возвращаются на свой аэродром и что, по предварительным данным, термоядерный заряд сработал нормально. Это сообщение приглушило наши волнения и развеяло нараставшую тревогу. Послышались первые поздравления.

Спустя еще какое-то время Н.И. Павлов пригласил нас, четверых разработчиков заряда, с собой, и мы поехали встречать приземляющиеся самолеты.

Самолеты подрулили. Было видно, что на Ту-95 в одном-двух местах остались небольшие темные отметины от световой вспышки взрыва. Когда шум двигателей стих, а экипажи оказались на земле, командир бомбардировщика А.Е. Дурновцев отдал рапорт председателю Госкомиссии об успешном выполнении задания. Начались вопросы и ответы. Один из членов экипажа, совсем еще молодой человек, находившийся в хвостовой кабине бомбардировщика и как никто видевший панораму и динамику развития небывалого «гриба», показал Павлову зарисованные им характерные стадии этого процесса. Незабываемым финалом встречи стала короткая, но эмоциональная и яркая поздравительная речь Николая Ивановича, с которой он обратился к летчикам и к нам, физикам.

Через какое-то время после испытания нам позвонил Андрей Дмитриевич, и мы поздравили друг друга с успехом. В этом разговоре Виктор Борисович произнес: «Смелость города берет!» Андрей Дмитриевич лаконично ответил: «Я понимаю вас». Речь шла о высокой степени напряжения и риска на заключительной стадии работы. Кульминацией того нашего состояния и было, пожалуй, памятное совещание в салоне автомашины перед отправлением поезда.

О том, что бомба показала проектную мощность 50 мегатонн и, значит, сработала идеально, мы узнали от Ю.Б. Харитона, который позвонил нам в тот же день с Семипалатинского полигона…

Вскоре после взрыва мы стали собираться домой. Начальство благоволило, и я получил разрешение провести несколько дней по своему усмотрению. Ранним утром 4 ноября по моей просьбе меня отвезли в Мончегорск, показавшийся мне очень маленьким городком, а оттуда поездом я доехал до Мурманска. Побродил по улицам, посмотрел на океанские корабли, зашел в краеведческий музей. Затем сел на самолет и почти за полночь прилетел в Ленинград. Здесь я провел несколько дней у своих университетских друзей-сокурсников и обнаружил: только и говорили, что о нашем супервзрыве. Оказывается, они слышали обо всем по зарубежному радио и пересказывали многочисленные комментарии и сообщения. А я, как и полагалось, делал вид, что ничего об этом событии не знаю.

Когда 10 ноября я вернулся домой, на объект, то с удивлением узнал, что мои старшие коллеги тоже в Ленинграде. Но задерживаются, так как заболел Виктор Борисович. Время поджимало, и Андрей Дмитриевич попросил меня, не откладывая, подготовить заключительный отчет по результатам испытаний сверхмощного изделия. Работа была выполнена, и я зашел к нему. Андрей Дмитриевич стал внимательно, страница за страницей, читать рукописный текст. Вдруг раздался телефонный звонок по местному аппарату. Отвечая на чьи-то вопросы, он сказал, что ему дважды - в 1953 и 1956 гг., после испытаний термоядерного оружия - присваивалось звание Героя Социалистического Труда. Я понял, что готовится представление к награждению Андрея Дмитриевича третьей Золотой звездой Героя. Закончив чтение моего черновика и не сделав ни единого исправления по тексту, Андрей Дмитриевич задумался. Потом в конце дописал короткое предложение, повторяющее один из тезисов нашего итогового отчета: «Успешное испытание заряда ... доказало возможность конструировать на этом принципе заряды практически неограниченной мощности».

И дал «добро» на дальнейшее оформление рукописи.

На главную