Канальный кипящий графитовый реактор Реакторы водо-водяного типа Реакторы на быстрых нейтронах Задачи по физике ядра Испытания ядерного оружия

ВОСПОМИНАНИЯ УЧАСТНИКОВ РАЗРАБОТКИ И ИСПЫТАНИЯ СУПЕРБОМБЫ

к.ф.-м.н. Ю.Н. Смирнов

Работа над 50-мегатонной бомбой была захватывающей. Готовящееся испытание оказалось в центре внимания руководителей страны. Поэтому на меня, тогда совсем молодого, 24-летнего человека, незабываемое впечатление произвела вся цепочка событий: от первого упоминания о задании разработать такую бомбу, от первых прикидочных числовых оценок, умещавшихся на нескольких страничках, - до ее материализованного воплощения на заводе и подвески в бомболюк самолета. От этапа нашей профессиональной работы над бомбой - до заключительного момента, когда на ход событий могли влиять уже только высшие руководители страны.

В этом отношении характерны два эпизода. Помню случай, когда я один, без моих старших опытных коллег, оказался при каких-то обстоятельствах на заводе, в специальном помещении, где находились элементы заряда. Там без всяких скидок на мой «зеленый» возраст, обратились ко мне и спросили, можно ли сделать так-то или допустимо поступить иначе, не отразится ли это на работоспособности заряда.

И другая картина. К бомболюку огромного самолета в сопровождении охраны подошла тележка с «нашей» могучей бомбой. Мы, ее разработчики, превратившись теперь в пассивных зрителей, молча наблюдали за четкими слаженными действиями специалистов. Понимали, что она, даже не приведенная в действие, уже магией своего существования и неотвратимостью приближающегося взрыва взбудоражила и как-то «придавила» мир. Через несколько часов, стоя у обочины взлетной полосы аэродрома, мы проводили взглядом пронесшийся мимо нас бомбардировщик со знакомым корпусом под фюзеляжем ...

И потом - взрыв, который всколыхнул весь мир. Источники газообразных радионуклидов Хотя принцип работы всех реакторов, где используется реакция деления, одинаков, их технологические схемы и оборудование в зависимости от типа реактора и применяемого теплоносителя различны.

Когда несколько лет назад я разговаривал с Н.И. Павловым об этом уникальном взрыве, он назвал его эпохальным событием.

Теперь о днях и ночах, проведенных в Оленьей, мне напоминает офицерский золотистый нагрудный знак, который я купил тогда в качестве сувенира в военторге аэродромного гарнизона: маленькая бомбочка с алой звездой на стабилизаторе, такой же алой цифрой «1» вдоль ее корпуса и симметрично раскинутыми в стороны от корпуса крыльями, как принято в авиационной символике. По-видимому, я купил знак летчика-бомбометателя первого класса. Но в то время мне нравилось воспринимать его совсем по-иному: как символ нашего сверхзасекреченного небольшого «бомбодельского» коллектива, руководимого А.Д. Сахаровым и имевшего название «сектор № 1». Позднее, однако, знак стал, скорее, напоминанием о самой супербомбе. А она, в свою очередь, тревожит память очень непростыми вопросами. Собственно, вопросы стали появляться вскоре после взрыва. Первый из них - что дальше? Следующий - зачем?

Конечно, работа над бомбой была всепоглощающим делом. Ни с чем подобным я, естественно, прежде не сталкивался. Азарт молодости и, в определенном смысле, как бы «боевое крещение» только усиливали остроту восприятия происходящего. Все остальное отступило, померкло и стало несопоставимым с главным. Тесное взаимодействие с коллегами - людьми яркими и незаурядными, их доверие и расположение добавляли уверенности в своих силах. Общение с Андреем Дмитриевичем, поначалу казавшееся фантастикой, становилось нормой. Каждая новая встреча с ним и обсуждение результатов вызывали все большее уважение к этому необыкновенному человеку.

В тот момент меня не тревожили какие-либо «каверзные» вопросы или сомнения. Общая атмосфера профессионального поиска и энтузиазма увлекала и казалась совершенно естественной. В конце концов, в ту пору для нас было емким и значимым простое слово «надо». Наша работа была воплощением усилий «сделать все» в интересах безопасности страны. Кроме того, разумеется, молодому человеку не могла не льстить причастность к делу государственной важности, которое находилось под контролем высшего руководства страны и вызвало затем резонанс во всем мире. В тот период безоглядной увлеченности места для вопросов у меня не оставалось.

Они, нарастая, и все более подчиняя себе, возникли позднее. Но это тема для отдельного разговора.

В заключение остановлюсь на конкретном факте, в котором, я полагаю, проявилось весьма своеобразное переплетение интересов обороны страны с абсурдной логикой ядерной гонки, когда милитаристский угар довлеет над моралью.

А.Д. Сахаров активно участвовал в работе над сверхбомбой. Более того, после ее испытания он по своей инициативе стал искать способ эффективной доставки сверхмощного заряда к цели, остановившись на большой торпеде, запускаемой с подводной лодки.

Таким был его ответ на вопрос «что дальше?».

Однако энтузиазм Андрея Дмитриевича быстро угас после беседы с адмиралом Фоминым: «Я устыдился и больше никогда ни с кем не обсуждал своего проекта». И это было ответом на второй вопрос.

Но эта многоплановая, побуждающая к размышлению коллизия имела неожиданное продолжение. Хотя уже без участия Андрея Дмитриевича и, определенно, без его ведома.

На главную