Канальный кипящий графитовый реактор Реакторы водо-водяного типа Реакторы на быстрых нейтронах Задачи по физике ядра Испытания ядерного оружия

Воспоминания участников разработки и испытания супербомбы

В «Воспоминаниях» А.Д. Сахарова фамилия В.П. Феодоритова как непосредственного участника разработки в 1961 г. сверхмощного изделия названа по недоразумению. Но отметим и такой факт. Еще в мае 1960 г. в связи с появившимися в иностранной печати сообщениями о возможности создания суперводородной бомбы мощностью в 1000 мегатонн, А.Д. Сахаровым, Г.А. Гончаровым и В.П. Феодоритовым была произведена оценка осуществимости и основных параметров подобных и даже более мощных конструкций. Ими была подготовлена краткая, на 2-3 страничках, информационная справка. При этом Г.А. Гончаров и В.П. Феодоритов привели возможную схему таких зарядов. Созданная 50-мегатонная бомба, испытанная 30 октября 1961 г., была сделана по такой же схеме. Она была обоснована и реализована разработчиками 50–мегатонного заряда независимо. На наличие информационной справки, которая сразу была вшита в одно из сверхсекретных дел среди прочих бумаг, Г.А. Гончаров обратил внимание В.Б. Адамского уже только в 1995 году. Кстати, А.Д. Сахаров в течение всего периода работы над 50–мегатонным зарядом ни разу не упомянул о существовании этой информационной справки. И, кроме того, разрабатываемая конструкция 50-мегатонного заряда никогда не была предметом обсуждения «всех сотрудников отдела» - кроме авторов для решения ряда вопросов привлекались В.Г. Заграфов, Е.М. Рабинович и Л.И. Огнев.

д.ф.-м.н. В. Б. Адамский

История создания сверхмощной водородной бомбы восходит к середине 50-х годов. Именно тогда А.П. Завенягин, одно время бывший министром среднего машиностроения, предложил создать очень мощное изделие, и нашим коллегам на Урале было поручено его сделать. На свет появился даже корпус будущей бомбы. Но в конце 1956 г. Завенягин умер, и работа над изделием прекратилась. Бывший в ту пору начальником нашего главка Н.И. Павлов как-то заметил, что со смертью А.П. Завенягина умерла и эта его идея. Да и вообще она у нас никому особенно не нравилась, не выглядела привлекательной: попросту, больше «горючего» - большая, мощная бомба. Даже не знаю, какая у Завенягина была политическая подоплека. Быть может, прямолинейное техническое стремление к «расширению масштабов». Одним словом, корпус остался лежать на уральском объекте до лучших времен.

Летом 1961 г. забытая идея в новых условиях возродилась. Если во времена Завенягина создание сверхмощной бомбы выглядело делом преждевременным, да и решение этой задачи технически было прямолинейным, то теперь, с учетом прогресса в наших разработках, задачу можно было решить физически красиво, на совершенно ином уровне.

Общие положения при выборе структурной схемы. Для обоснования и выбора схемы электрических соединений проанализированы нормальный, ремонтные и послеаварийные режимы работы. В нормальном режиме все элементы находятся в работе. В ремонтном –один или более элементов отключены для проведения планового ремонта. Послеаварийные режимы характеризуются отказами элементов. При выборе структурной схемы анализированы нормальный и ремонтные режимы, а затем выбирали параметры элементов схемы. Для уточнения их значений рассматривали послеаварийные режимы.

Во всяком случае, летом 1961 г., когда я вернулся из отпуска и встретился с Андреем Дмитриевичем в коридоре, он радостно воскликнул: «О! Вы приехали! Хорошо. Заходите ко мне - тут как раз мы вас ждали». И в присутствии Трутнева и Бабаева Андрей Дмитриевич рассказал мне о новой задаче - разработать и приготовить к испытанию ближайшей осенью сверхмощное изделие. Андрей Дмитриевич хотел, чтобы я взялся за эту задачу. Вспомнили о хранящемся на Урале сделанном когда-то корпусе и решили новое изделие «вписать» в его габариты. За готовым корпусом и документацией к нему был командирован на Урал один из наших конструкторов С. Воронин.

Первоначально предполагалось испытать заряд на малую мощность, заполнив основную массу рабочего слоя инертным веществом. Мощность в этом варианте была бы порядка 2,5 мегатонн.

Когда корпус пришел, то сам его вид натолкнул меня на мысль сделать изделие полномасштабным по мощности, и Андрей Дмитриевич поддержал эту идею.

Между тем испытание все больше приобретало не только технический, но и политический характер. Разработка и испытание изделия совпали по времени с берлинским кризисом и имели целью демонстрацию силы в этот неспокойный период. В то время мы все, включая и Андрея Дмитриевича, придерживались наивно-патриотической точки зрения, состоявшей в том, что у нас должны быть самые мощные, самые эффективные заряды, и это должно быть известно «потенциальному противнику», а также «людям доброй воли». Так называемые «люди доброй воли» (этот термин из политического жаргона был тогда в ходу) должны были почувствовать, какую страшную угрозу представляет собой ядерное оружие, и воздействовать на свои правительства, чтобы они согласились на его запрещение. Конечно, испытание на неполную мощность не могло иметь такого политического эффекта.

На главную